Меню
12+

Газета «Правда Севера». Издаётся с 1 апреля 1934 года

21.11.2015 09:43 Суббота
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 45 от 22.11.2015 г.

Творчество Исаака Гольдберга на Катангской земле

Автор: Н.В.Монго
, библиотекарь краеведческого отдела "Катангская ЦБС".
Источник: "Правда Севера"

Исаак Григорьевич Гольдберг
(1884 — 1939 г.г.)

Исаак Григорьевич Гольдберг один из зачинателей литературного движения в Сибири. Вся его жизнь  — это пример честного служения народу, краю своему.

Из серии "Тунгусские рассказы"

"ЗАКОН ТАЙГИ"

(Продолжение. Начало в № 44)

III
Тунгус,  хозяин чума и пушнины, уходивший в лес за берестой для новой берестянки, пришел в тот же день к своему жилищу и нашел разрушение. Он бросил с сердцем наземь свитки бересты, обежал вокруг чума, пнул с досады подвернувшуюся под ноги собаку и, опустившись на влажную прошлогоднюю траву, громко запричитал.
Он кидал в безмолвие весеннего дня самые обидные ругательства, самые жестокие проклятия посылал он на голову неизвестного вора.
- Белка ободранная! Змея дохлая! — кричал он, задыхаясь от ярости, и его слушали мутная река, голубое вознесенное так высоко небо и тихие тальники. — Чтоб тебя водили по тайге харги . Чтоб тебя сожгла в лесу болезнь огненная!.. Пойдешь по тропинке и пусть она тебя не выведет из леса!.. Пусть перестанет стрелять твое ружье и отсыреет порох!.. Пусть настигнет тебя пожар лесной и скует стужа нестерпимая!..
Насытив этим криком свою ярость, он сходил к тальникам, где была спрятана лодка, и нисколько уже ни удивился, не найдя ее там. Он только внимательно разглядел следы на берегу и, заметив в какую сторону ушла широкая борозда по песку, просиял.
Теперь он оживился. Он определил по целому ряду неуловимых и мелких признаков, в какую сторону уплыл грабитель.
И, перезарядив ружье большою пулею, какую всегда имеют в запасе на случай встречи с медведем, он пошел куда-то в сторону от реки.
Он знал свой путь. Река так прихотливо извивалась, что местами образовала петли и тем удлинила свое течение. Он же скрадывал дорогу, перерезая перешейки и мысы, идя напрямик. Давешние ярость и огорчение при виде грабежа пропали. В душе родилось то же чувство сосредоточенности и радостной тревоги, которое билось там в дни большой охоты за сохатым или медведем.
Так же, как и тогда, он теперь чувствовал, что добыча, за которой он гонится, идет где-то впереди и что с каждым шагом расстояние между ним и ею уменьшается.
С каждым мегом , который он пересекал по прямой, радость охотника разжигалась в нем  сильней. В нем крылся и еще не вырывался наружу трепет напавшего на верный след охотника. Но молчал он, и, как у бежавших впереди него без лая собак, сверкали глаза у него и раздувались ноздри.
Он порою приостанавливался и, напрягая слух, пытался что-то расслышать. И рядом с ним замирали собаки и нюхали воздух и поводили ушами.
Он передавал собакам клокотавший в нем инстинкт хищника и сам заражался скрытою в них страстностью.
Собаки видели, что он осторожно и вместе с тем стремительно гонится за кем-то, и, в свою очередь, он чувствовал, что, раз выведенные и пущенные в погоню за тем, кого должно догнать, они уже не сойдут с верной дороги.
Так, объединенные одной задачей, они все — он и собаки -  шли быстро вперед и все ближе подходили к Семену, который беспечно гнал берестянку по мутной, вспухнувшей реке.
Была необычайная для тайги эта погоня человека за человеком.
Может быть, тунгус, опьяненный погоней, и забыл, за каким зверем гонится, может быть, кровь охотника — горячая и трепетная — затуманила его голову, может быть по иной причине, — но когда он, выйдя наконец из еловой чащи на берег, увидел на реке берестянку и в ней одинокого человека, то точно изумило его это, ошеломило.
Но длилось это так с ним мгновение-другое. Сразу вернулось сознание. Сразу радостно и вместе с тем злобно закричал он:
- О-эй!.. Стой!.. Эй, люча , стой!
Семен оглянулся. Поняв, в чем дело, он стал усиленней грести и погнал лодку вовсю.
- Отдай, люча!...- повторил свой крик тунгус. — Карамон , отдай, хуллаки … все отдай!... О-эй!..
Но Семен все отдалялся, и не слушал, и не хотел отдавать. Лаяли собаки, вторя хозяину, рвались в воду.
И снова пошел тунгус мегами, скрадывая путь и замышляя какую-то хитрость. Снова затихли собаки и, вытянув морды, напрягая обостренный нюх и чутко вздрагивая ушами, побежали впереди него.
IV
Проплыв несколько часов после того, как его настиг тунгус, Семен почувствовал сильную усталость. Он положил весло на колени и отдался течению.
Он так размышлял о тунгусе: что тот ему может сделать? Их двое во всей тайге. Пригрозить хорошенько дикарю — и он уйдет ни с чем. А если и полезет очень, так есть на то винтовка, можно и отповадить.
Эти размышления и успокоили Семена, и он, выбрав широкую  прибрежную полянку, пристал к берегу.
Здесь он развел костер, навесил на таган котелок и с большим наслаждением растянулся подле огня. Но ему не удалось долго предаваться сладкому отдыху. Вдруг залаяли собаки, и совсем близко снова закричал тунгус:
- Отдай, люча!.. Отдай, ниру!
Семен вскочил. В десяти-пятнадцати саженях стоял тунгус, собаки вились около него, но далеко не отбегали.
- Убирайся к чертям! — крикнул Семен. — Чего ты пристал?
- Карамон мой давай! Все мое дай!
- Сунься-ка! — пригрозил Семен кулаком. — Лучше проваливай, слышишь?!
- Все давай, ниру!.. Неладно люча! Неладно! — кричал тунгус и даже укоризненно качал головой.
Семену надоели эти переговоры. Он взял прислоненный к ближайшему дереву ружье и нацелился в тунгуса:
- Уходи, а не то угощу конфеткой!
Тунгус всплеснул руками:
- Ой, люча! Не надо ружье, не надо! Худо будет, люча!..
- Худо? — насмешливо переспросил Семен. — Ну, так проваливай, если худо.
И, продолжая целиться в тунгуса, он пошел прямо на него.
Тогда тунгус хищно наклонился, быстро вскинул свое ружье и крикнул:
- Брось, люча, ружье, брось!..
Семен не останавливаясь захохотал. Но хохот его сразу пресекся. Грянул выстрел, и он, выпустив ружье из безвольно разжавшихся рук, тихо повалился на землю.
Собаки рванулись вперед и, заливчиво лая, наскочили на труп. Но, увидав человека, мертвого, безмолвного человека, они поджали хвосты, ощетинились и завыли.
Тунгус подошел к трупу и наклонился над ним.
- Э-эх, какой глупый русский, — укоризненно сказал он. — Сказал — ружье брось, а ты не бросаешь! В человека наводишь! Глупый русский!
Потом осмотрел рану, — великолепная рана, прямо в сердце!
Потом ушел к костру и, дождавшись, пока закипит вода в котелке, уселся пить чай, который готовил для себя мертвый теперь Семен.
И за чаем, изредка поглядывая на мертвеца, тунгус думал вслух. Небо подернулось полупрозрачной сетью и надвинулось в предвечерней дреме на хребты; мутная речка плескалась о тальники и играла их гибкими телами; огонь костра растекался по золотым углям и нежил пушистую золу, и сизый дым кудрявился над костром, над тунгусом и таял в вышине. И этому небу, этой реке, и костру, и тальникам, и изменчивому дыму тунгус рассказывал свои мысли. Им всем и еще собакам, которые тревожно косились на труп Семена.
- Глупый русский!.. У человека зачем ружье! Промышлять в тайге. Ходи да стреляй. Ищи следы зверей, гони сохатого, белку с деревьев снимай... В тайге всем хватит! Совсем, совсем глупый русский! Хе…
И тут тунгус рассмеялся. Но, кончив думать вслух, чтобы слышали духи лесные, которые непременно где-нибудь поблизости расселись безмолвно, он задумался иначе. И не мог спугнуть новых мыслей.
"Вот, — думал он, — зря мужик пропал. Какой харги сунул ему ружье в руки? Злой, поди. Сердился на него и нагнал на него мысль ружьем грозиться… Вот, — текла его мысль дальше, — как жадность его душу опалила! Теперь будет его душа бродить по тайге, и будут ею харги тешиться, и не сможет она спокойно промысел живого продолжать, жизнью прежнею жить. Потому что русский, который лежит теперь мертвым, не знал путей в тайге, потому что его обычай — не обычай тунгусов".
Забеспокоился тунгус. Как быть с трупом? Если б был это тунгус, то знал бы он, что сделать: снарядил бы его в дальний путь, дав ему и ружье, и нож, и поняшку со всеми припасами и, подвесил бы его меж высокими соснами, чтобы звери лесные не растаскали его костей.
А с этим как? У этого ведь — знает он — другой закон. Землю разгребают и туда кладут тело и еще что-то делают над ним.
И решил тунгус сделать так.
Прибрать труп и залабазить его, чтобы не тронули звери, а самому плыть с возвращенным добром в ближайшую деревню. Там сказать русским — пусть снаряжают убитого к предкам по-своему. А потом снова в тайгу, снова в тихие и влажные дебри леса.
Прежде чем залабазить Семена, тунгус присел над ним и, не глядя влицо, тихо сказал ему то, что следовало сказать:
- Ты, друг, зла против Бигалтара не держи… Бигалтар видит — ты целишь в него, ну и выстрелил… Бигалтар бы не выстрелил — ты бы в него свой заряд пустил… Так ведь? Ты уж не сердись да сородичам своим там расскажи, как было…
И потом сделал все, что надумал. Уложил труп в грубо сколоченный сруб, забросал его ветвями и колодником, надрубил вокруг по деревьям отметки и уплыл в деревню.
Там рассказал мужикам о случившемся и стал снаряжаться обратно к реке, ждать своего друга.
Но, к великому изумлению его,  мужики отобрали у него пушнину, ружье и все, что было у него с собой, и посадили под замок в пустую баню.
И потом сказали, что увезут его в далекий русский город, где большое начальство будет судить его, где разберут, должен ли он был убить Семена или нет.
Тревожно слушал все это Бигалтар и молчал, но про себя думал: "Как не стрелять в него, если он целит? Я не буду стрелять — он выстрелит! Кровь на кровь… Как не стрелять?!"
Приходили в баню мужики, курили молча или, жалея его, говорили:
- Эх, Бигалтар, пошто ты из тайги своей  сюда полез? Кто бы тебя там ловил? А теперь майся!..
Но не понимал Бигалтар их слов. Не понимал, почему не должен был выходить из тайги.
- Худо ты, дружок, сделал, — говорили свое мужики, — худо!
"Как худо!" — кипело все внутри Бигалтара. Разве не всегда так в тайге: медведь подстерегает сохатого, и тот со всех своих последних сил отбивается от врага. Волки кидаются на добычу, и она, спасая жизнь свою, идет на все. Два коршуна бьются из-за утиных птенцов, и тот, кто половчей да посильней, одолевает. Человек идет на медведя, и если оробеет, то сгребет его старик и спасется… Так всегда в тайге… Русский сделал зло Бигалтару. Русский поднял ружье на него, и хотел стрелять, и убил бы его. Разве худое что-нибудь сделал Бигалтар, защитив себя? И разве Бигалтар, как волк, задрав добычу, бросил бы кости среди леса, на позорище другим зверям? Ведь вот убрал он труп и пришел сюда сказать — пусть почитают мертвого его родичи… Где худо?..
Было темно и скучно в бане. В тайгу бы обратно, к своей речке, к родному приволью…
Материал подготовила:
библиотекарь краеведческого отдела
"Катангская ЦБС"
Монго Н.В.
_____________________________________________________



1Покрута, покручаться — кабальные договорные отношения, существовавшие до революции между охотником-тунгусом и его "другом" — купцом, скупщиком пушнины. Покрутой же называлось все то, что охотник получал от купца за сданную пушнину. (Здесь и далее примечания автора).
  2Бунт — связка, пучок.
  3Харги — черти, духи.
  4Мег — речной полуостров.
  5Люча — русский.
  6Карамон — белка.
  7Хуллаки — лиса.
  8Ниру — друг.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

126