Меню
12+

Газета «Правда Севера». Издаётся с 1 апреля 1934 года

Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 49 от 15.12.2018 г.

На войне, как на войне

Автор: Дмитрий Засимов
Главный редактор
Источник: "Правда Севера"

Алексей Васильевич Балакшин: "Вечная память всем им, погибшим нашим дорогим фронтовым друзь-ям. Нехорошо не простить-ся с таким замечательным товарищем, но приказ есть приказ, нам снова в раз-ведку…"

9 мая весь российский народ отмечает знаменательную дату — 74-ую годовщину Победы над фашистской Германией. Время беспощадно, и настал такой миг, когда все фронтовики — катангчане отправились в неизбежный и почётный путь над землёй. Окликая оттуда нас, всех тех, кто остался на земле…

Война — тяжелейшая работа, еже-секундно сопряжённая со смертью. Её диапазон — безграничен. Есть в ней высочайший героизм, поражающий любое воображение. Есть нечеловеческий, изматывающий труд. Есть слёзы, есть ярость, сбитые в кровь ноги, экстаз высочайшего триумфа и бездонные дыры утрат. Нам живущим сейчас, очень трудно, практически, невозможно даже представить размер запаса прочности, что понадобился нашим дедам и прадедам, бабушкам и прабабушкам. Они совершили невозможное. Никому в мире, никогда, ни до, ни, слава Богу, после не довелось испытать и выполнить подобного. Триумф 45-го года, спасший мир — бесспорное доказательство величия советского человека. И чтобы он наступил, четыре бесконечных года весь народ ежедневно и непрестанно находился в турбо — режиме. Они были обычными рабочими войны. Ради нас. Именно об этом воспоминания, тот самый оклик нашего земляка, геройского разведчика Алексея Васильевича Балакшина, уроженца катангской деревни Ждановка. Во время Великой Отечественной он воевал на втором Белорусском фронте, был награждён Орденом Отечественной войны I степени, медалями "За отвагу", "За победу над Германией". Вот, что он вспоминает о 1943 годе:

"…Центральный фронт. Шло наступление. Озлобленный поражением, враг уничтожал всё. Большие языки пламени горящих деревень и сел постоянно определяли линию фронта. Эта линия особенно выделялась ночью. Когда её дополняли немецкие ракеты.

Заслоны из автоматчиков и пулемётчиков яростно сопротивлялись. Пока их тыловые подразделения не вывезут им нужное и не выполнят свои бандитские цели. В дневное время постройки жгли перед отходом для того, чтобы дымовая завеса прикрывала пути их отступления.

Поставленная перед нами задача — не дать врагу закрепиться — исключала возможность передышки. В атаки часто ходили по несколько раз в сутки.

Изнуренные боями. Перехода-ми без сна и горячей пищи. Часто передвигались мимо проселочных дорог, по глубокому снегу с полной укладкой снаряжения и НЗ, плюс 12 кг пулеметных лент, некоторые бойцы от усталости засыпали на ходу, падали, поднимались и снова шли.

Спали только тогда, когда встреченные огнём заслона залегали в снег. А командиры, не в состоянии поднять солдат для наступления, тоже засыпали.

Для скрытых подходов, наблю-дений, высматривания, выслушивания нам, разведчикам, не было времени. Мы составляли как бы головной дозор. Сведения передавали знаками по цепи. Обстрел или гибель впереди идущего, говорили о том, что перед нами заслон. Батальон занимал исходные позиции, рассредотачивался и открывал огонь. Если враг не отступал, подни-мались в атаку независимо от расстояния. По соседству шли бои, горели сёла, взвивались ракеты, описывая огненные дуги, а на нашем участке противник ничем не выдавал своего присутствия — ни стрельбы, ни ракет.

До нашего прихода немцы сожгли два села и отошли без боя. Это было редкостью и насторажи-вало нас. Наш батальон задержи-вался у догорающих сёл, чтобы дать бойцам возможность отдохнуть и подсушиться. А нам, разведке, приказано в это время выяснить местонахождение противника. Жаль усталым и мокрым уходить от тепла, горячей пищи и отдыха, но приказ есть приказ. Получив наставления, закрепив на себе всё, что шумом и бряцанием могло выдавать наше движение, мы двинулись в ту кромешную темноту.

Зная, что на просёлочных дорогах, нас обязательно ждут вражес-кие засады, мы шли без дороги, цепочкой, след в след, сменяя друг друга, надеясь скрытно, со стороны войти в селение и от получить сведения от жителей. Шли равниной, по скалам, лощиной и всё впустую, никаких признаков жизни. С трудом выбравшись из круто окончившейся лощины на высоту, мы остановились. "Слушай, братцы!" — тихо проговорил кто-то, мы притихли. "Немцы кричат", — передали по цепочке. "Какие немцы? Где? — "А вон там, почти сзади". — "Да вы что?" — "Верно! Ложись! К бою!" — скомандовал командир. И мы залегли, рухнув в снег. Немецкие окрики и разговор приближались из-за склона. Что-то визжало, скрипело и шумело. В нашем ряду слышится шепот: "Откуда? Куда они? Может быть нас перехватывают?" — "Да ты что, рехнулся, не может быть! — "Тихо, может это обоз", — сказал кто-то. Это был действительно обоз. — "Вот бы трофейчиков перекусить". — "Разевай рот", — шепчутся ребята.

А вот и силуэт головной упряжки. — "Э, друзья, да они прямо нас". — "Да, ну? Вот это да!" — послышался тревожный шёпот.

- Приготовиться к бою! — передал командир. Защелкали затворы, заворочались бойцы, подтягивая по ремням гранаты. Наш пулемётчик, Петя устраивал свой ручной пулемёт, мы, как всегда, рядом с ним. Но обоз чуть отворачивает вправо. Мы насчитали до двадцати подвод. За каждой шло по одному, два человека.

- Товарищ старший сержант, давайте возьмём обоз, — передали ребята, командир молчит. — "Разрешите взять?" — требуем настойчиво и получаем отказ.

Обоз шумит, немцы кричат на лошадей, что-то лопочут. Был и русский, но тихий разговор. Дорога проходила от нас не более чем в сорока метрах. Едва скрылся обоз, как все разведчики разом поднялись и пошли к командиру. — Такой кусочек изо рта отпустили, товарищ старший сержант, — с обидой высказывались ребята, — Столько трофеев, вот пожрали бы. Да ведь русское добро волокли подле нас, гады! Русских людей в Германию гонят. Кто-то сказал, что видел в упряжке даже корову. — Брось ты, — сказал другой, — тебе с азарта или со страха просто двоилось. Гонят с собой, чтобы свежее мясо и молоко в пути жрать. Паразиты. Всегда на готовое рассчитывают. Всыпать бы им по диску и всё наше. — А русские? — сказал командир. — А что русские? — сказал кто-то, — Мало нас гибнет? А может это были "власовцы" или полицаи, вот и чирикнули бы всех подряд". — Отставить! — приказал командир, и все замолкли.

Оказалось, что лощиной мы ми-новали населенные пункты, а вместе с ними и заслоны и ушли далеко в немецкий тыл. Теперь идём обратно, под небольшим углом от первоначального направления. Мокрые ватные брюки трут тело, ноги стынут от сырых портянок и обмоток. Крупные, с утолщенной по-дошвой, ботинки кажутся неподъёмными, чувствуется страшная усталость, смыкаются веки, клонит ко сну. С трудом передвигаем ноги. Скорей бы утро. — Огонёк! — передал кто-то. Но огонь видели не все, он потух. Идём туда, где был огонь. В темноте показалась деревушка, она на высоте. Не доходя до неё мы вышли на большак, наверное, на тот, по которому ехали немцы. В разведку командир направил двух бойцов. По возвращении они доложили, что заслон состоит из девяти человек. — Уточнить, — приказал командир, указав на меня. Со мной попросился пулемётчик Пётр, с которым мы проходили курс молодого бойца.

Фронтовая жизнь, полная трудностей, опасностей и лишений, связала нас самой верной солдат-ской дружбой. Мы стали неразлуч-ными друзьями. Куда отправляли одного — туда просился и второй. Так мы оказались вместе в разведке.

Командир направил нас на правую сторону большака. Первые два дома оказались пустыми. Рамы и ставни с наличниками сняты. Чёрные глазницы оконных проёмов в темноте, как бы рассказывали о горькой участи хозяев дома. Многие жители, покидая родной дом, снимали с него всё, что можно было спрятать, надеясь когда-то вернуться. Иногда даже не спрятать, а отнести от дома, который всё равно будет сожжён фашистами, так хоть рамы с наличниками уцелеют.

Мы подошли к очень старому, крайнему дому. Петя остался со своим ручным пулемётом метров за двадцать, наготове с прицелом на дверь. По сугробу я добрался до стены дома и тихо постучался в закрытый ставень. В створках сразу засветился огонёк: "Неужели немцы?" — мелькнула мысль. Механически сдавив усики шплинта на запале гранаты Ф-1, которая висела на ремне, я шагнул к углу дома и затаился. Послышался тихий шепот, медленно отворилась дверь, показалась горящая лучина, а затем седая голова. На мои вопросы хозяин ответил, что у него никого нет, в посёлке немцы, но сколько их, он не знал. Я поблагодарил старичка за сведения, а он, предупредив меня быть осторожным, также медленно прикрыл за собой дверь. Мы вернулись к своим и доложили командиру.

Последовал приказ: Петя со своим ручным пулемётом и ещё один боец с автоматом заходят с правого фланга и по ракетному сигналу открывают огонь вдоль улицы. С ними мне идти не разрешили, так как у меня винтовка. Мы, четыре человека, остаёмся на большаке, по нему должен пройти весь заслон. Остальных командир уводит влево, для того, чтобы занять просёлочные дороги. Деревню берём силами разведки. Мы окопались в снегу по два человека с обеих сторон дороги. Рассвет. Слева взвилась ракета, а справа утреннюю тишину прорезали пулемётная и автоматная очереди. Где-то за деревней тоже застучали пулемёты, затрещали автоматы, винтовочные выстрелы, и всё это слилось в сплошной гул. Пули свистели где-то выше. Слева снова взвилась ракета, и стрельба оборвалась также неожиданно, как и началась.

Между домов, на дороге показа-лись человеческие силуэты. Два фашиста на лыжах, один из них с прицепом санитарной лодки с большой скоростью скользили по большаку. Эти бандиты ещё не ждут расплаты, но она уже недалека. Сколько ещё наших товарищей могли стать их жертвам?. Они не помиловали бы того старичка, а в лучшем случае сожгли бы его хату, если бы не потревожил их огонь наших ребят с фланга. Вот они, человекообразные обезьяны, совсем близко. Рослые, сильные, может из войск СС, на груди авто-маты, на ремнях кинжалообразные штыки и фляжки. В их руках лыжные палки, но им достаточно одной секунды, чтобы одновременно нажать на предохранитель и спусковой крючок, чтобы открыть ответный огонь. Мы знаем это и держим их на прицеле. Только в трусливой спешке они не замечают нас. Расстояние между нами стре-мительно сокращается. Короткий, но дружный, без команды, залп. Один из немцев, как подкошенный, потеряв опору, по инерции падает вперед, автомат сорвался с шеи и откатился по наезженной дороге. Второй как бы присел, лыжи вывернулись в сторону, лодка скользнула вперед, но задержанная лямкой, описав полукруг, остановилась. Немец, не успевший одуматься, был обезоружен. Обыскан, а документы изъяты, как и у мёртвого. Вот это произошло почти мгновенно. Лодка доверху была заполнена вещами, ребята опрокинули её и раскидали содержимое. Там были ракетница с ракетами, куски тола, бикфордов шнур и несколько увесистых гранат с деревянными ручками. Из гражданских вещей — одеяла, свитера, платья, платки, чулки, носки и разная мелочь. Большая часть одежды была поношенной. И надо было этим мародёрам волочить такой груз? В ранцах оказались галеты, маленький батон эрзац — хлеба и полные наборы для туалета. Мне досталось четверть батона и четыре галеты. Положив полученное в вещмешок, не отходя от живого немца, я поторопил ребят идти в деревню. Хотелось поскорее уви-деть Петю и поделаться новостями. Зная, что наш штаб теперь в посёлке, мы решили доставить фрица туда для допроса, хотя такого задания не имели. На нашу русскую команду подняться, и даже на немецкую, что мы знали "Хальт!", немец не реагировал и продолжал лежать, медленно хлопая глазами. Тогда ребята расстегнули его мундир и осмотрели тело. Обнаруженная рана на правом боку, заплывшим жиром, оказалась не серьезной и почти не кровоточила. Тогда мы без стеснения начали поднимать его, требовать, командовать. Спраши-вать. Немец не поднимался и упорно молчал, не сказав ни слова даже на своём языке. Не мог же он быть немым или от страха потерять речь. Может, надеялся быть оставленным, и хотел уйти? Но скорее всего этот фашист ждал приговора, считая его неминуемым, и хотел его исполнения. Мы взяли его за руки и за ноги, и понесли, затем поволокли, но ноша была непосильной. Тем более, что мешали ружья и остальное снаряжение, а немец был рослый и полный, как боров. Один из ребят предложил вернуться за лодкой, чтобы довезти немца. Но когда вернулись, санитарная лодка была не нужна, немец скончался: — Зверю — звериная смерть, — сказал кто-то.

Мы нашли штаб, своего коман-дира, доложили о выполнении задания, передали документы и много, отливающих глянцем, фото-графий. Командир тревожился, из девяти фашистов убито только два, остальные семь, видимо, разоблачив засаду, прятались в деревушке, или выжидали, когда освободятся дороги, чтобы уйти безнаказанно.

На мой вопрос: "Где пулемётчик?", старший сержант, помедлив, ответил: "Погибли ребята…". — Погибли? — с тревогой переспросил я. — Да, — подтвердил командир, — хуже того, погибли от наших.

Сроки нашего возвращения истекли. Считая, что мы попали в засаду заслона и погибли, баталь-он пошел в наступление. На подходе к деревушке, когда Петя с товарищем по сигналу командира открыли огонь вдоль улицы, подразделение батальона, считая, что стрельбу начали немцы, открыли по ним ответный огонь в то время. Когда разведчики были на открытой местности.

Мне очень много пришлось видеть погибших и немало погибающих. Но никогда не думал, что погибнет мой близкий друг, Петя. Только теперь прихожу к выводу, что на фронте редко думают о смерти, а принимают её как что-то естественное, положенное, в какой-то мере, неминуемое. Нет войны без жертв.

Пойти, найти, в последний раз увидеть своего товарища мне не разрешили. Адреса его не знал. Во время военной подготовки в Мальте, его звали "Волгарь" за весёлые волжские песни. А для меня он был и останется до конца моих дней тем добрым, всегда жизнерадостным, отзывчивым, внимательным. В нужный момент серьезным, мужественным, сме-лым, надежным геройским фронтовым другом Петей.

Вечная память всем им, погиб-шим нашим дорогим фронтовым друзьям. Нехорошо не проститься с таким замечательным товари-щем, но приказ есть приказ, нам снова в разведку…”

Выражаем благодарность краеведческому музею Ербогаченской средней школы за помощь в подготовке статьи.

“Правда Севера”.

«Многие жители, покидая родной дом, снимали с него всё, что можно было спрятать, надеясь когда-то вернуться. Иногда даже не спрятать, а отнести от дома, который всё равно будет сожжён фашистами, так хоть рамы с наличниками уцелеют.»

Алексей Васильевич Балакшин, ветеран-орденоносец

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи.

9